понедельник, 19 декабря 2011 г.

Переводы Сергея Долгова (Москва) 
при участии Юрия Сквирского (Clearwater, Флорида)


Творческое наследие Эмили Дикинсон прошло довольно долгий путь от публикации нескольких нещадно исправленных доброжелательным редактором стихотворений при жизни, через признание в начале XX века: так писать стихи тоже можно, и до очень постепенного, к середине столетия, осознания англоязычным миром, что это великий поэт Америки.
В 50-е годы прошлого века наконец-то выходит полное – свыше 1700 – собрание её стихов (под редакцией Томаса Джонсона. Нумерация стихов в скобках дана по этому изданию). Но Россия так и не вошла в число читателей Дикинсон. По деликатной формулировке Дмитрия Быкова: «Дикинсон не очень повезло с русскими переводами, лучше других получилось, кажется, у Ольги Седаковой. В принципе - невзирая на огромное количество разноязычных переводов - она не очень-то разлучима с родной языковой стихией» («Литературная ошибка», Известия, 10 декабря 2010). Первая большая подборка стихотворений Эмили Дикинсон на русском языке в Библиотеке Всемирной литературы художественным событием не стала и не могла стать: переводы слишком уступали оригиналу. Некоторые отдельные удачные переводы, которые можно найти, в основном, в Интернете, даже выход избранных стихов и писем в “Литературных памятниках”  не сделали погоды, тем более весны.
Большинство её стихотворений (и с годами всё больше и больше) необычайно сконцентрированы, вызывая трудности даже у читателя, чей  родной язык – английский. Америка не признавала Дикинсон так долго не только из-за того, что она могла начать в рифму, а закончить без, не только из-за формы, которую она, как правило, доводила до формулы. В первой четверти ХХ века эксперимент был востребован и признан. Её стихи не рифмуются с привычными американскими ценностями  и менталитетом (“Если ты такой умный – где твои деньги?”). Читая Дикинсон, вы не откроете Америки, это другой континент. 


Its all I have to bring today 
This, and my heart beside 
This, and my heart, and all the fields 
And all the meadows wide 
Be sure you count  should I forget
Some one the sum could tell 
This, and my heart, and all the Bees
Which in the Clover dwell.


Всё, чем владею, принесла
И сердце, вместо слов,
И вместе с сердцем – все поля
И весь простор лугов.

Забуду, кто-то пусть учтёт
И не сочтет за труд –
Всё, и помимо сердца, пчёл,
Что в клевере живут.


2 (128)
Bring me the sunset in a cup,
Reckon the morning's flagons up
And say how many Dew,
Tell me how far the morning leaps –
Tell me what time the weaver sleeps
Who spun the breadths of blue!

Write me how many notes there be
In the new Robin's ecstasy
Among astonished boughs –
How many trips the Tortoise makes –
How many cups the Bee partakes,
The Debauchee of Dews!

Also, who laid the Rainbow's piers,
Also, who leads the docile spheres
By withes of supple blue?
Whose fingers string the stalactite –
Who counts the wampum of the night
To see that none is due?

Who built this little Alban House
And shut the windows down so close
My spirit cannot see?
Who'll let me out some gala day,
With implements to fly away,
Passing Pomposity?

Заката принеси мне чашку,
Пересчитай с рассветом фляжки,
И сколько – до краёв с росой?
Как утро далеко домчит,
В какое время спят ткачи,
Что ткали купол голубой?

И сколько нот, мне напиши,
Переливает дрозд в тиши
На ветке удивлённой;
Число следов от черепашки,
За день цветов пчелы – все чашки! –
В росу навек влюблённой!

Опоры радуг кто поставил,
По сферам звёзды кто направил
За ветви нитяные ивы?
Кто сталактит привяжет прочно,
Пересчитает звёзды ночью,
Увериться: всё точно было!

Белеет домик – кто построил,
Закрыл все окна на запоры? –
Не видно и душе сквозь ставни!
Кто в праздник выпустит церковный
Меня, чтоб улететь спокойно,
Без церемониальных правил?


3 (136)
Have you got a Brook in your little heart,
Where bashful flowers blow,
And blushing birds go down to drink,
And shadows tremble so –

And nobody knows, so still it flows,
That any brook is there,
And yet your little draught of life
Is daily drunken there –

Why, look out for the little brook in March,
When the rivers overflow,
And the snows come hurrying from the hills,
And the bridges often go –

And later, in August it may be –
When the meadows parching lie,
Beware, lest this little brook of life,
Some burning noon go dry!

Есть ли ручей в твоём маленьком сердце?
Есть ли цветы? Приоткроется дверца:
Тени трепещут и просятся жить,
Птицы к воде прилетают попить.

Кроме тебя никому невдомёк,
Тихо струится в тени ручеёк;
И ежедневно в прозрачный поток,
В тень наклоняешься сделать глоток.

Оберегай его в марте, когда
С гор устремляется с рёвом вода;
У половодья привычки просты:
Часто уносят, разрушив, мосты.

Будь осторожнее: в августе где-то,
Если росы не осталось для лета,
Как бы ручей твоей жизни, журчащий,
Не пересох в этот полдень палящий.


4 (193)
I shall know why – when Time is over –
And I have ceased to wonder why –
Christ will explain each separate anguish
In the fair schoolroom of the sky –

He will tell me what “Peter” promised –
And I – for wonder as he woe –
I shall forget the drop of Anguish
That scalds me now – that scalds me now!

Я знаю: каждое несчастье,
Когда земной покину прах,
Христос разложит мне на части
В просторном классе в небесах.

Что Петр обещал, быть может,
Расскажет. Слушая рассказ,
Забуду про беду, что гложет,
Саднит сейчас, саднит сейчас.


5 (208)
The Rose did caper on her cheek –
Her Bodice rose and fell –
Her pretty speech – like drunken men –
Did stagger pitiful –

Her fingers fumbled at her work –
Her needle would not go –
What ailed so smart a little Maid –
It puzzled me to know –

Till opposite – I spied a cheek
That bore another Rose;
Just opposite – Another speech
That like the Drunkard goes –

A Vest that like her Bodice, danced –
To the immortal tune –
Till those two troubled – little Clocks
Ticked softly into one.

Лицо, как роза, полыхало,
Вздымался-падал лиф,
Речь – неожиданно – как пьяная,
Шаги – как у больных.

Работу пальцы теребят,
Игла остановилась,
Что так заставило страдать
Служанку? – удивилась.

Напротив – щёки увидала,
Что полыхали тоже,
Напротив – речи услыхала,
На пьяные похожи.

Жилет танцует – тот же такт,
Мелодия нетленная.
Потом их часиков “тик-так” 
Забьётся одновременно.


6 (211)
Come slowlyEden!
Lips unused to Thee –
Bashful – sip thy Jessamines –
As the fainting Bee – 
 
Reaching late his flower,
Round her chamber hums –
Counts his nectars –
Enters – and is lost in Balms!

Не торопись, Эдем!
Робко к тебе привыкая,
Тянут уста твой жасмин,
Изнемогая,

Словно пчела, что жужжит
Возле цветка, примеряясь:
Тот ли нектар? Заползла –
И затерялась!


7 (216)
Safe in their Alabaster Chambers –
Untouched by Morning
And untouched by Noon –
Sleep the meek members of the Resurrection –
Rafter of satin,
And Roof of stone.

Light laughs the breeze
In her Castle of sunshine; 
Babbles the Bee in a stolid Ear,
Pipe the Sweet Birds in ignorant cadence –
Ah, what sagacity perished here! –

Grand go the Years – in the Crescent – above them –
Worlds scoop their Arcs –
And Firmaments – row –
Diadems – drop and Doges – surrender –
Soundless as dots – on a Disk of Snow –

В покоях спят из алебастра,
День не нарушит их покой,
Среди атласа, безопасно
Ждут Воскрешенья под плитой.

Бриз в замке света, и пчела
У замка в ухе, птичье пенье
Сладкоголосое. Нашла
Природа здесь успокоенье.

Орбиты громоздятся, годы
Проносятся. Невероятно,
Но падают короны, дожи,
И на снежинке белой пятна.


8 (239)
"Heaven" – is what I cannot reach!
The Apple on the Tree –
Provided it do hopeless – hang –
That – "Heaven" is – to Me!

The Color, on the Cruising Cloud –
The interdicted Land –
Behind the Hill – the House behind –
There – Paradise – is found!

     1861

На небеса не попаду!
Так, высоко, прекрасно
Сияет яблоко в саду,
А доставать – напрасно.

С подсветкой облака кругом,
Земли запретный край.
За этим домом, за холмом
Расположился рай.


9 (254)
“Hope” is the thing with feathers –
That perches in the soul –
And sings the tune without the words –
And never stops – at all –

And sweetest – in the Gale – is heard –
And sore must be the storm –
That could abash the little Bird
That kept so many warm –

I’ve heard it in the chillest land –
And on the strangest Sea –
Yet, never, in Extremity,
It asked a crumb – of Me.

Надежда окрылённо
Давно во мне живёт,
Беспечно, просветлённо
На жёрдочке поёт.

И даже буря страшная
Пичужке не страшна,
И всё не так ужасно,
Когда она слышна.

И в ледяных морях,
Когда оставят силы,
Ни разу у меня
Ни крошки не спросила.


10 (279)
Tie the Strings to my Life, My Lord,
    Then, I am ready to go!
Just a look at the Horses –
    Rapid! That will do! 

Put me in on the firmest side – 
    So I shall never fall –
For we must ride to the Judgment –
    And it’s partly down Hill –

But never I mind the steepest – 
    And never I mind the Sea –
Held fast in Everlasting Race –
    But my own Choice, and Thee –

Good-by to the Life I used to live – 
    And the World I used to know –
And kiss the Hills, for me, just once –
    Then – I am ready to go!

Завяжи мою жизнь, Господь,
Я готова идти.
Только взгляд на коней –
Быстрых надо!

На надёжный край помести,
Чтобы мне не упасть;
Если надо на Суд,
С той Горы – часть дороги.

Мне не миновать высоты
И моря за той грядой; /И море – за той грядой;
По вечной дороге гони –
Это выбор и мой, и Твой.

Привычная жизнь, прощай,
Мир, где рада была расти;
Поцелуй холмы, обещай –
Я готова идти!


11 (280)
I felt a Funeral, in my Brain,
And Mourners to and fro
Kept treading – treading – till it seemed
That Sense was breaking through –

And when they all were seated,
A Service, like a Drum –
Kept beating – beating – till I thought
My Mind was going numb –

And then I heard them lift a Box
And creak across my Soul
With those same Boots of Lead, again,
Then Space – began to toll,

As all the Heavens were a Bell,
And Being, but an Ear,
And I, and Silence, some strange Race
Wrecked, solitary, here –

And then a Plank in Reason, broke,
And I dropped down, and down –
And hit a World, at every plunge,
And Finished knowing – then –

1861 

Мозг следовал похоронам,
Толпа участников раздалась:
Вперёд, назад, и здесь, и там
Шли, и сознанье разрывалось.

Потом, когда все сели дружно,
Как барабаны разом –
Так била, так долбила служба –
Оцепенеет разум.

Затем я слышу: ящик снят –
От скрипа боль прошла
Сквозь душу – шествие, звонят,
Звонят колокола.

И небо, словно колокол,
И Ухом – всё живое,
Одна лежу, отколота, 
Осколок от покоя.

Распался разум, вместе с ним  
Вниз понеслась, падение, 
Углы, удар, удар о Мир,
Удар и связь потеряна.  


12 (318)
I'll tell you how the Sun rose –
A Ribbon at a time –
The Steeples swam in Amethyst –
The news, like Squirrels, ran –
The Hills untied their Bonnets –
The Bobolinks – begun –
Then I said softly to myself –
“That must have been the Sun”!
But how he set – I know not –
There seemed a purple stile
That little Yellow boys and girls
Were climbing all the while –
Till when they reached the other side,
A Dominie in Gray –
Put gently up the evening Bars –
And led the flock away –

1861

Я опишу восход: единственный
Луч длинный – самое начало,
Поплыли шпили аметистовые,
И новость белкой поскакала.

И горы головной убор
Развязывают. На зарю
Вступает боболинков хор.
– Должно быть, солнце, – говорю.

Как солнце село, я не знаю,
Пурпурной лестницы подъём,
По ней, светлея, залезали
Мальчишки, девочки, потом

С той стороны собрались вместе,
Учитель, очень серый, старый
На небе горизонт повесил
И жёлтую увёл отару


13 (341)
After great pain, a formal feeling comes –
The Nerves sit ceremonious, like Tombs –
The stiff Heart questions was it He, that bore,
And Yesterday, or Centuries before?

The Feet, mechanical, go round –
Of Ground, or Air, or Ought –
A Wooden way
Regardless grown,
A Quartz contentment, like a stone –

This is the Hour of Lead –
Remembered, if outlived,
As Freezing persons, recollect the Snow –
First – Chill – then Stupor – then the letting go –

После боли особенно острой – чувства старые,
Нервы – надгробия, невозмутимы,
Строгое сердце не знает, страдало вчера ли
Или в столетии прошлом, посередине.

Как заведённые, стопы идут равнодушно,
Можно по воздуху, дереву, мерно, кругами,
Или иначе, наверное, можно, ненужно  –
Равно устраивает, словно камень,

Словно свинец – больше часа,
Кто выжили – знают,
Так замерзавшему снег вспоминается, лёд,
Не под конец: снег сначала, затем застывают
Насмерть, затем разрешают кому-то полёт.


14 (378)
I saw no Way – The Heavens were stitched –
I felt the Columns close –
The Earth reversed her Hemispheres –
I touched the Universe –

And back it slid – and I alone –
A Speck upon a Ball –
Went out upon Circumference –
Beyond the Dip of Bell –

Пути не видела, закрыты небесами,
Почти что рядом, поняла, колонны,
Земля сменила полушария местами,
Я до неё дотронулась – огромной 

Вселенной, та обратно поплыла,
И я одна, почти пылинкой скромной
С поверхности планеты перешла.
Теперь за дальним, слишком, небосклоном.


15 (392)
Through the Dark Sod – as Education –
The Lily passes sure –
Feels her white foot – no trepidation –
Her faith – no fear –

Afterward – in the Meadow –
Swinging her Beryl Bell –
The Mold-life – all forgotten – now –
In Ecstasy – and Dell –

Проходит лилия уверенно,
Как будто школу, через почву,
Она на Божий свет нацелена,
И стебелёк упорный, прочный.

В долину, наконец-то, хочет
Забыв про правила, пробиться,
Раскрыть жемчужный колокольчик,
Расслабиться и насладиться. 


16 (404)
How many Flowers fail in Wood –
Or perish from the Hill –
Without the privilege to know
That they are Beatiful –

How many cast a nameless Pod
Upon the nearest Breeze –
Unconscious of the Scarlet Freight –
It bear to Other Eyes -

Какое множество цветов,
Пропавшее напрасно,
Летя с деревьев и холмов,
Не знает, что прекрасно.

Стручок кроваво-красный – вдруг
Бросается ветрам – 
До срока безымянный груз
Нести другим глазам.


17 (421)
A Charm invests a face
Imperfectly beheld –
The Lady dare not lift her Veil
For fear it be dispelled –

But peers beyond her mesh –
And wishes – and denies –
Lest Interview – annul a want
That Imagesatisfies

Нет привлекательней лица,
Открытого не до конца.
Все леди это знают:
Вуаль не поднимают.

Сквозь сетку вглядываются,
Хотят, отказываются:
Оставит ли свидание
И образ и желание?


18 (429)
The Moon is distant from the Sea,
And yet, with Amber Hands –
She leads Him – docile as a Boy –
Along appointed Sands –

He never misses a Degree;
Obedient to Her Eye,
He comes just so far – toward the Town,
Just so far – goes away –

Oh, Signor, thine the Amber Hand,
And mine – the distant Sea –
Obedient to the least command
Thine eyes impose on me –

Луна на дальнем расстоянии,
Но море – мальчиком, прилежно,
Послушное рукам янтарным,
Шагает по пескам прибрежным.

Не перепутает заданий,
Покорно глазу поднебесья, 
Порог не переступит зданий,
На то же возвратится место.

И Ваша ли рука янтарная,
Моё ли море в отдалении
Исполнят каждое желание
И взгляда Вашего веление.


19 (446)
I showed her Heights she never saw –
"Would'st Climb," I said?
She said –"Not so" –
"With me – " I said – With me?
I showed her Secrets – Morning's Nest –
The Rope the Nights were put across –
And now – "Would'st have me for a Guest?"
She could not find her Yes –
And then, I brake my life – And Lo,
A Light, for her, did solemn glow,
The larger, as her face withdrew –
And could she, further, "No"?

Я ей высоты показала
Её, она их не узнала.
– Взобраться бы на них смогла?
Она ответила: – Не очень. 
– Со мной? – И я раскрыла тайны:
Пересекла верёвка ночи
Гнездо, рассвет её начальный.
Теперь, как гостье, скажешь “да” мне?
“Да” не дождалась, жизнь о камни
Разбила – свет – на ней, вослед
Усиливался. Уходила,
Но не произносила “Нет”.


20 (449)
I died for Beauty - but was scarce
Adjusted in the Tomb
When One who died for Truth was lain
In an adjoining Room -

He questioned softly "Why I failed"?
"For Beauty", I replied -
"And I - for Truth – Themself are One -
We Bretheren, are", He said -

And so, as Kinsmen, met a Night -
We talked between the Rooms -
Untill the Moss had reached our lips -
And covered up - our names –

1862

За красоту я умерла.
Осознала – в могиле,
Поблизости – я поняла –
Другого положили.

Он вежливо спросил, за что
Жизнь отдала навеки?
– За красоту, а ты за что?
– За правду – он ответил. 

Друзьями наступленье мглы
Ночной проговорили мы,
Покамест не покрыли мхи
И губы, и фамилии.


21 (465)
I heard a Fly buzz – when I died –
The Stillness in the Room 
Was like the Stillness in the Air –
Between the Heaves of Storm –

The Eyes around – had wrung them dry –
And Breaths were gathering firm 
For that last Onset – when the King
Be witnessed – in the Room –

I willed my Keepsakes – Signed away
What portion of me be
Assignable – and then it was
There interposed a Fly –

With Blue – uncertain stumbling Buzz –
Between the light – and me –
And then the Windows failed – and then  
I could not see to see –

Я услыхала мухи звук,
Когда меня не стало;
Всё стало неподвижно вдруг,
Как буря до начала.

Глазницы – влаги никакой,
Дыханье вдруг другое –
Собралось силами: король
Появится в покое.

Альбомы отдала свои,
Какая часть осталась
От духа, описала, и
Здесь муха вдруг вмешалась.

Между сиянием и мной
Прерывисто жужжала.
И окна сдали, стали мглой.
Я видеть перестала.


22 (494)
Going to him! Happy letter!
Tell Him –
Tell Him the page I didn’t write –
Tell Him – I only said the Syntax –
And left the Verb and the pronoun out –
Tell Him just how the fingers hurried –
Then – how they waded – slow – slow –
And then you wished you had eyes in your pages –
So you could see what moved them so –

 ‘Tell Him – it wasn’t a Practiced Writer –
You guessed – from the way the sentence toiled –
You could hear the bodice tug, behind you –
As if it held but the might of the child –
You almost pitied it – you – it worked so –
Tell him – no – you may quibble there.
For it would split His Heart, to know it –
And then you and I, were silenter.

 ‘Tell Him – Night finished – before we finished –
And the Old Clock kept neighing “Day”!
And you – got sleepy – and begged to be ended –
What could it hinder so – to say?
Tell Him – just how she sealed you – Cautious!
But – if He ask where you are hid
Until tomorrow – Happy letter!
Gesture Coquette – and shake your Head! 

Идёшь к нему, счастливое письмо, скажи ему,
Страницу расскажи ту, что не написала;
Скажи ему, что это – только строчки,
Я пропустила имя и глагол.
Скажи ему, как пальцы торопиться устали
И потом как долго пробирались, еле-еле;
И ты жалела, что без глаз страницы:
Не видят их усердия на деле.

Скажи ему, что автор не опытен совсем,
С каким трудом рождались предложенья,
Как раздавался, слышала, корсет,
Как будто он затянут был ребёнком;
Как стало жаль меня – в таком быть состояньи!
Скажи ему… но нет, не надо, И не смог
Он вынести бы, вдруг узнай об этом.
Потом наш разговор почти что смолк.

Скажи ему, всю ночь писала, не закончив,
Как старые часы пробили хрипло “день!”
Как ты просила завершить скорее, чтобы спать,
Чему это, вообще, могло так помешать?
Как запечатывала бережно, скажи,
Но это – когда лишь спросит – где оно, в беседке?
До завтра, всё, счастливое письмо!
Ему кивнуть не позабудь, кокетка!


23 (508)
I’m ceded – I’ve stopped being Theirs –
The name They dropped upon my face
With water, in the country church,
Is finished using, now,
And They can put it with my Dolls,
My childhood, and the string of spools,
I've finished threading – too –

Baptized, before, without the choice,
But this time consciously, of Grace
Unto supremest name –
Called to my Full – The Crescent dropped –
Existence's whole Arc filled up,
With one small Diadem.

My second Rank – too small the first –
Crowned – Crowing – on my Father's breast –
A half unconscious Queen –
But this time – Adequate – Erect –
With Will to choose or to reject,
And I choose, just a
Сrown –

Им не принадлежу, отдали, я не с ними.
Тем именем, что прежде окропили
В селе, в церквушке –
Не называют ныне.
Его, наверно, можно сдать
В придачу к детству, сдать игрушкам,
И нитки тоже – всю катушку.       

Крещенье прежнее – без выбора. Теперь –
Осмысленное милостью всевышней, 
С моею согласовано душой;
И месяц нежный, только народившись,
Верх арки моего существованья
Дополнил диадемой небольшой.

Второе званье – первое так мало!
Меня – мой крик восторга – увенчало,
И королеву на груди держал отец;
Я всё осознавала не по детски,
И голову неся по королевски,                                  
Устала, но я выбрала венец.

1862


24 (511)
If You Were Coming In The Fall,
I’d brush the summer by
With half a smile and half a spurn,
As housewives do, a Fly.


If I could see you in a year,
I’d wind the months in balls –
And put them each in separate Drawers,
For fear the numbers fuse –


If only Centuries, delayed,
I’d count them on my Hand,
Subtracting, till my fingers dropped
Into Van Dieman’s Land*.

If certain, when this life was out –
That yours and mine, should be,
I’d toss it yonder, like a Rind,
And take Eternity –


But now, uncertain of the length
Of this, that is between,
It goads me, like the Goblin Bee,
That will not state – its sting.

Когда бы осенью пришёл,
Я лето бы смела,
Хозяйка муху так смахнёт,
С улыбкой, со стола.

Знать, что увижу через год,
Я б месяца смотала,
Клубки бы спрятала в комод,
Их время не настало.

Века застопорились вдруг –
Считала б их усиленно,
Выкидывая – пальцы – с рук
Аж до земли Ван-Димена.

И если знать наверняка:
За смертью – бесконечность,
Жизнь шелухою отмела
За твой глоток бы – вечность.

Простёрло время два крыла –
Безжалостно длинны,
И жалит нечисть, не пчела,
И раны не видны.
____
*Van Diemen’s land –   Земля Ван-Димена - так до 1856 года именовался остров Тасмания у юго-восточного побережья Австралии. Бывшая
британская штрафная колония. В переносном смысле "земля забвения".


25 (554)
The Black Berry – wears a Thorn in his side –
But no Man heard Him cry –
He offers His Berry, just the same
To Partridge – and to Boy –

He sometimes holds upon the Fence –
Or struggles to a Tree –
Or clasps a Rock, with both His Hands –
But not for Sympathy –

We – tell a Hurt – to cool it –
This Mourner – to the Sky
A little further reaches – instead –
Brave Black Berry –

В боку ежевики колючка торчит,
Но нет, не кричит – угощает,
Всех ягодой чёрной равно угостит:
Ребят, куропатке оставит.

Цепляется, если какой-то забор,
За дерево, или к кресту,
Не из-за сочувствия, нужен упор –
Набрать, одолеть высоту.

И не успокоить, взвивается боль
До неба с чернеющих уст,
И дальше, ещё подымается, столь
Бесстрашен отчаянья куст.


26 (579)
I had been hungry, all the Years –
My Noon had Come – to dine –
I trembling drew the Table near –
And touched the Curious Wine –

‘Twas this on Tables I had seen –
When turning, hungry, Home,
I looked in Windows, for the Wealth
I could not hope  – for Mine

I did not know the ample Bread –
‘Twas so unlike the Crumb
The Birds and I, had often shared
In Nature’s – Dining Room –

The Plenty hurt me – ‘twas so new –
Myself felt ill – and odd –
As Berry – of a Mountain Bush
Transplanted – to the Road –

No was I hungry – so I found
That Hunger – was a way
Of Persons outside Windows –
The Entering – takes away –

Я голодала все года.
Настал мой день, чтоб отобедать –
Я стол придвинула тогда
Вина отменного отведать,

Стоявшего всегда, где яства,
Когда голодная, одна,
Засматривалась на богатства 
С наружной стороны окна.

Мне вечно крошки не хватало.
Как отличался хлеб от хлеба, 
Что с птицами я разделяла
В столовой под открытым небом!

Но подступили: тошнота
Посередине изобилия
И ужас горного куста,
Что к перекрёстку посадили.

Я не была тогда голодной,
Но поняла, что голод был
Людей за окнами – дорогой,
Которых вход заворожил.


27 (588)
I cried at Pity – not at Pain –
I heard a Woman say
"Poor Child" – and something in her voice
Convicted me – of me –

So long I fainted, to myself
It seemed the common way,
And Health, and Laughter, Curious things –
To look at, like a Toy –

To sometimes hear "Rich people" buy
And see the Parcel rolled –
And carried, I supposed – to Heaven,
For children, made of Gold –

But not to touch, or wish for,
Or think of, with a sigh –
And so and so – had been to me,
Had God willed differently.

I wish I knew that Woman's name –
So when she comes this way,
To hold my life, and hold my ears
For fear I hear her say

She's "sorry I am dead" – again –
Just when the Grave and I –
Have sobbed ourselves almost to sleep,
Our only Lullaby –

Я плакала от жалости – не боли,
Услышала, как женщина сказала:
«Бедный ребёнок» – в голосе и горле
Меня виновной что-то признавало.

И это долго на меня давило,
Но так дано мне было, понимала,
Здоровье, смех я наблюдать любила,
Занятно – за игрушки принимала.

Я слышала: “Богатые купили.”
И видела: покупки забирают
И понесли на небеса другие,
Где дети золотые обитают.

До них нельзя дотронуться. Мечтать
О них нельзя, вздыхая по удаче.
Неважно, я смогла бы продолжать
Без этого. Господь решил иначе.

Я знать бы имя женщины хотела.
Когда она дорогой той пойдёт –
Спасла бы слух, жизнь уберечь успела
От потрясения. Она произнесёт:

“Как жаль”, я “умерла”, когда могила –
Последняя теперь постель моя
Рыданьями почти что усыпила –
Единственная колыбельная.


28 (639)
My Portion is Defeat – today –
A paler luck than Victory –
Less Paeans – fewer Bells –
The Drums don't follow Me – with tunes –
Defeat – a somewhat slower – means –
More Arduous than Balls –

'Tis populous with Bone and stain –
And Men too straight to stoop again,
And Piles of solid Moan –
And Chips of Blank – in Boyish Eyes –
And scraps of Prayer –
And Death's surprise,
Stamped visible – in Stone –

There's somewhat prouder, over there –
The Trumpets tell it to the Air –
How different Victory
To Him who has it – and the One
Who to have had it, would have been
Contenteder – to die –

Сегодня – пораженье мой
Удел, бледней побед,
Не слышен барабанов бой
И труб поющих нет.
И пораженье – не снаряд, срабатывает дольше,
Не убивает наповал, но отнимает больше. 

Телами полон день, позором.
Солдат стоит – парализован, не наклониться снова.
Нагроможденья стона.
В глазах мальчишки страх, обрывки молитвы, удивленье:
Сюрприз от смерти – в камне
Начертана заранее.

И где-то дальше в воздух гордо
Трубят до самых облаков:
Победа не одно и то же,
Кто победил, и кто готов,
Чтоб только победить, суметь,
На всё – и собственную смерть.


29 (640)
I cannot live with You –
It woul be Life –
And Life is over there –
Behind the Shelf

The Sexton keeps the Key to,
Putting up
Our Life – His Porcelain,
Like a Cup – 

Discarded of the Housewife –
Quaint – or Broke –
A newer Sиvres pleases,
Old Ones crack –

I could not die – with You –
For One must wait
To shut the Other’s Gaze Down –
You – could not –  

And I – Could I stand by
And see You – freeze –
Without my Right of Frost –  
Death’s privilege?

Nor could I rise – with you –
Because Your Face  
Would put out Jesus’ –  
That New Grace  

Glow plain – and foreign
On my homesick Eye –
Except that You than He
Shone closer by –

They’d judge Us – How –
For you – served Heaven – You know,
Or sought to –
I could not –

Because You saturated Sight –
And I had no more Eyes
For sordid excellence
As Paradise

And were You lost, I would be –
Though My Name
Rang loudest
On the Heavenly fame –

And were You – saved –
And I condemned to be 
Where You were not –
That self – were Hell to Me –

So we must keep apart –
You there – I – here –
With just the Door ajar
That oceans are – and Prayer,
And that Wight Sustenance – 
Despair –

Жить не дано с тобой,
Что было б жизнью;
Жизнь где-то там –
За полкой пыльной.

Ключ – у могильщика,
Что нашу
Жизнь
убрал, как из сервиза
Чашку

Ненужную хозяйке:
Надтреснута ли, странная;
Севр поновей – приятней,
Чем с трещиною старая.

Не умерла с тобой,
Нельзя мне, жду – мой долг
Глаза закрыть другому;
Ты – не смог.

А я – смотреть могу, как остываешь,
Без права на такую, точно ту же,
На смерти привилегию,
На стужу?

И ввысь с тобой нельзя:
От твоего лица
Алее зарево
Иисусова венца,

На мой взгляд,
На тоскующий по дому,
Твой – ближе свет,
Яснее, незнакомей.

Судить нас, но за что?
Служил ты небу только
Или стремился,
Я – нисколько,

Затем, что взгляд мой, зренье
Заполнил ты – по край,
Как мелко там,
Где рай.

И если бы тебе пришлось
Погибнуть, то – и мне бы,
Хоть имя моё
Славили б на небе.

Когда б ты был спасён,
Меня бы тут же
Приговорили – жить без тебя;
Мне ад взамен – не хуже.

Итак, теперь должны держаться врозь,
Ты – там, я – здесь,
Дверь приоткрыта – сквозь:
Молитва, прозябание,
Твой океан –
Отчаянье!


30 (665)
Dropped into the Ether Acre –
Wearing the Sod Gown –
Bonnet of Everlasting Laces –
Brooch – frozen on –

Horses of Blonde – and Coach of Silver –
Baggage a strapped Pearl –
Journey of Down – and Whip of Diamond –
Riding to meet the Earl –

Перенесённая в вечную землю,
Платье по цвету, как будто из дёрна,
Где голова – кружева в завершенье,
Брошка застыла на шляпе покорно,

Кони светлы, серебрится карета,
Жемчуга нитка алмаз дополняет,
Ворох подушек пуховых – всё это
Выезд: Властителя нынче встречает.


31 (690)
Victory comes late –
And is held low to freezing lips –
Too rapt with frost
To take it –
How sweet it would have tasted –
Just a drop –
Was God so economical?
His table’s spread too high for Us –
Unless we dine on tiptoe –
Crumbs – fits such little mouths –
Cherries suit – Robins –
The Eagle’s Golden Breakfast strangles – Them –
God keeps His Oath to Sparrows –
Who of little Love – know how to starve –

Победа приходит поздно
И значит немного для остывающих губ,
Слишком охваченных холодом,
Чтобы пробовать хоть на зуб,
Или – каплю:
Так ли сладко?
Мог ли Бог быть настолько рачётлив?
Его стол накрыт чересчур высоко для нас,
Разве что есть приподнимемся на носках.
Такому маленькому рту подходят крошки поутру,
Дроздов устроят вишни,
Обедом орла победным легко подавиться бедным дроздам.
Бог исполняет обет, данный воробьям,
Которым, живя без любви, знакомо, как жить без еды.


32 (712)
Because I could not stop for Death –
He kindly stopped for me –
The Carriage held but just Ourselves –
And Immortality. 

We slowly drove – He knew no haste 
And I had put away
My labor and my leisure too,
For His Civility –

We passed the School, where Children strove  
At Recess – in the Ring – 
We passed the Fields of Gazing Grain –
We passed the Setting Sun – 

Or rather – He passed Us –
The Dews drew quivering and chill –
For only Gossamer, my Gown –
My Tippet – only Tulle –  

We paused before a house that seemed
A Swelling of the Ground –
The Roof was scarcely visible –
The Cornice – in the Ground –

Since then'tis Centuries – and yet 
Feels shorter than the Day –
I first surmised the Horses' Heads
Were toward Eternity

Я смерти не сказала: - Нет.
Она меня простила,
Карету подала в ответ,
В бессмертье пригласила.

Мы тронулись не торопясь,
Оставила всё так:
Мою работу, мой досуг –
Любезность, как-никак.

Мы едем: дети понеслись,
Едва урок закончен,
Колосья вслед приподнялись,
Садится солнце к ночи.

Вдруг медленнее, я гляжу:
Травы немногим выше,
Прижатая к земле, внизу
Родного дома крыша.

Столетия пошли мелькать –
Невероятно кратки,
Я начала подозревать,
Куда везут лошадки.


33 (716)
The Day undressed – Herself –
Her Garter – was of Gold –
Her Petticoat – of Purple plain –
Her Dimities – as old

Exactly – as the World –
And yet the newest Star –
Enrolled upon the Hemisphere
Be wrinkled – much as Her –

Too near to God – to pray –
Too near to Heaven – to fear –
The Lady of the Occident
Retired without a care –

Her Candle so expire
The flickering be seen
On Ball of Mast in Bosporus –
And Dome – and Window Pane –

Заря разоблачается,
Повязка – золотая,
Равнины пурпур – юбка, 
Ткань – точно же такая.

Стара, как мир, до слёз,
Но заново звезда,
Новейшая меж звёзд,
Мерцает, как всегда.

Бог рядом – что молиться?
Что ей бояться в небе?
Ей просто удалиться,
Как настоящей леди.

Свечою истекло.
Увидят на Босфоре,
Как вспыхнули стекло 
И купол на соборе.


34 (718)
I meant to find Her when I came
Death – had the same design
But the Success – was His – it seems –
And the Surrender – Mine –

I meant to tell Her how I longed
For just this single time
But Death had told Her so the first
And she had past, with Him  –

To wander – now – is my Repose
To rest – To rest would be
A privilege of Hurricane
To Memory – and Me.

Я память не смогла найти,
Смерть до меня успела,
Я поражение в пути,
До встречи потерпела.

Сказать хотела, этот случай
Необходим был, как ждала,
Но смерть произнесла ей: - Слушай!
И память вместе с ней ушла.

Скитание – моё успение,
Но это не покой ни мне,
Ни памяти, он – привилегия
Лишь урагана на земле.


35 (735)
Upon Concluded Lives
There's nothing cooler falls –
Than Life's sweet Calculations –
The mixing Bells and Palls –

Make Lacerating Tune –
To Ears the Dying Side –
'Tis Coronal – and Funeral –
Saluting – in the Road –

По жизни завершении
Занятья нет душевнее,
Чем вызывать из памяти
Колокола и мантии.

Перебирая клавиши,
Внезапно звук найти:
Плач душераздирающий
Приветствия в пути.


36 (737)
The Moon was but a Chin of Gold
A Night or two ago –
And now she turns Her perfect Face
Upon the World below –

Her Forehead is of Amplest Blonde –
Her Cheek – a Beryl hewn –
Her Eye unto the summer Dew
The likest I have known –

Her Lips of Amber never part –
But what must be the smile
Upon Her Friend she could confer
Were such Her Silver Will –

And what a privilege to be
But the remotest Star –
For Certainty She take Her Way
Beside Your Palace Door –

Her Bonnet is the Firmament –
The Universe – her Shoe –
The Stars – the Trinkets of Her Belt –
Her Dimities – of blue –
  
Как подбородок золотой
Два дня назад луна.
Сегодня – неземной красой
На нас обращена.

Лоб, что любых светил светлей,
Щека – берилла камень,
А глаз её всего сильней
С росою сходен ранней.

Она уста из янтаря
Ни разу не раскрыла,
Какой улыбкою, любя,
Луна бы одарила!

Какая честь звездою быть,
Пусть различимой еле:
Она могла бы проходить
Недалеко от двери.

Вселенная – её сандалии,
Ей небо – головной убор,
Путь Млечный – поясок на талии,
И синева заместо штор.


37 (744)
Remorse – is Memory – awake –
Her Parties all astir – 
A Presence of Departed Acts
At window – and at Door –

It’s Past – set down before the Soul
And lighted with a Match,
Perusal – to facilitate –
And help Belief to stretch – 

Remorse is cureless – the Disease
Not even God – can heal –
For ‘tis His institution – and 
The Adequate of Hell –    

Раскаяние память
Проснулась. Мы без сна!
Усопших замечаем
У двери и окна.

Перед душою прошлое
Положат для прочтения,
Осветят спичкой срочное
Сухое донесение.

И нету от раскаянья
Рецептов исцеления,
Оно – Его создание
И к Аду дополнение.


38 (747)
It dropped so lowin my Regard
I  heard it hit the Ground
And go to pieces on the Stones
At bottom of my Mind

Yet blamed the Fate that flung itless    
Than I denounced Myself,  
For entertaining Plated Wares
Upon my Silver Shelf – 

В моём сознании упало
Так низко, где-то в глубине
Я звук удара услыхала
О камни, что лежат на дне.

Судьбу я проклинала меньше,
Чем следовало, за осколки:
Сама поставила подделки
На серебра алтарной полке.


39 (757)
The Mountains
grow unnoticed
Their Purple figures rise
Without attempt
Exhaustion
Assistance
or Applause

In Their Eternal Faces
The Sun
with just delight
Looks long
and last and golden
For fellowship
at night

Растут, но незаметно,
Без напряженья горы,
Воздушно-фиолетовы
Чуть тающие формы.

Их солнце любит очень,
К ним, вечно молодым,
Оно приходит к ночи
С последним золотым.


40 (763)
He told a homely tale
And spotted it with tears –
Upon his infant face was set
The Cicatrice of years –

All crumpled was the cheek
No other kiss had known
Than flake of snow, divided with
The Redbreast of the Barn –

If Mother – in the Grave –
Or Father – on the Sea –
Or Father in the Firmament –
Or Brethren, had he –

If Commonwealth below,
Or Commonwealth above
Have missed a Barefoot Citizen –
I've ransomed it – alive –

Простой рассказ слезой
Испортил под конец,
Детей доверчивей – лицо
Пересекал рубец.

Узнала поцелуй
Щека его в морщинках:
Один – ему, а с ним – дрозду
Достался от снежинки.

И если мать – в могиле,
Отец – в морях далёких,
И братья – может, были – 
Отец земель высоких,

В стране, что много ниже,
Другой стране, над нами – 
Все босяка забыли,
Я расскажу, чтоб знали.



41 (791)
God gave a loaf to every Bird –
But just a Crumb – to Me –
I dare not eat it – though I starve –
My poignant luxury –

To own it – touch it –
 prove the feat – that made the Pellet mine –
Too happy – for my Sparrow chance
For ampler Coveting –

It might be Famine – all around –
I could not miss an Ear –
Such Plenty smiles upon my Board –
My – Garner shows so fair –

I wonder how the Rich – may feel –
An Indiaman – An Earl –
I deem that I – with but a Crumb
Am Sovereign of them all –

Господь дал хлеб любой из птиц
И только мне дал крошку,
Я голодаю, но не съем
Мучительную роскошь.

Хранить, касаться. Чудеса
Творил, её слепивший,
Удаче рада воробья,
И мне не надо лишней.

И если голодно вокруг,
Я слышу, когда плачут,
Такой улыбки на столе,
Столь щедрой не растрачу.

Что, интересно, богачи,
Лорд, или кто из Дели?
Я с малой крохой – суверен
Для них, на самом деле.


42 (830)
To this World she returned.
But with a tinge of that –
A Compound manner,
As a Sod
Espoused a Violet,
That chiefer to the Skies
Than to himself, allied,
Dwelt hesitating, half of Dust,
And half of Day, the Bride.

Она вернулась в этот мир,
Оттенок сохранив оттуда,
Не местный;
Так, в заре багряной земля
Небесна,
Сблизилась,
Cроднясь не полно: пыль ли, грязь –
Но кровна с небом связь в зените дня,
Невеста.


43 (875)
I stepped from Plank to Plank
A slow and cautious way
The Stars about my Head I felt
About my Feet the Sea.

I knew not but the next
Would be my final inch –
This gave me that precarious Gait
Some call Experience.

Ступала осторожно
С мостка и на мосток;
Всё в звёздах небо надо мной
И океан – у ног.

Смертелен каждый шаг,
Прибоя рёв и ропот –
Считается: вот так
Приобретают опыт.


44 (891)
To my quick ear the Leaves – conferred –
The Bushes – they were – Bells –
I could not find a Privacy
From Nature’s sentinels –

In  Cave if I presumed to hide,
The Walls – began to tell –
Creation seemed a mighty Crack
To make me visible –

Листвы я слышу разговоры,
Кусты – колокола;
Природа выслала дозоры,
Куда бы не пошла.

В пещере если спрячусь – стен
Начнётся болтовня,
И мир расколется – затем,
Чтобы явить меня.


45 (903)
I hide myself within my flower,
That wearing on your breast,
You, unsuspecting, wear me too –
And angels know the rest.

I hide myself within my flower,
That, fading from your vase,
You, unsuspecting, feel for me
Almost a loneliness.

Я спряталась внутри цветка,
Что у тебя в петлице;
И ангелы, наверняка,
Скрывают, что творится.

Я спряталась внутри цветка,
До срока увядая;
Ты одинок, и мне слегка
Сочувствуешь, не зная.


46 (967)
Pain – expands the Time –
Ages coil within
The minute Circumference
Of a single Brain –

Pain contracts – the Time –
Occupied with Shot
Gamuts of Eternities
Are as they were not –

Боль время раздвигает,
Под веками пока,
Под темя помещает,
В сознание – века.

Боль времена сжимает,
Короткие, как выстрелы,
Нет вечного – не знает –
Как не было, как выпали.


47 (1049)
Pain has but one Acquaintance
And that is Death –
Each one unto the other
Society enough.

Pain is the Junior Party
By just a Second's right –
Death tenderly assists Him
And then absconds from Sight.

У боли лишь один знакомый –
Смерть – наилучший друг,
Нет и не надо им другого,
Успешней всё у двух.

Боль – младше, но она важна,
Смерть рядом, помогает –
Заботливо – потом она
Из вида исчезает.


48 (1052)
I never saw a Moor –
I never saw the Sea –
Yet know I how the Heather looks
And what a Billow be.
 

I never spoke with God,
Nor visited in Heaven –
Yet certain am I of the spot
As if the Checks were given –

Я и болот не видела,
На море не была,
Но расскажу, как выглядят
И вереск, и волна.

Не поднималась к Богу
И до небесной дали,
Но знаю всю дорогу,
Как будто карту дали.


49 (1075)
The sky is low – the Clouds are mean.
A Traveling Flake of Snow
Across a Barn or through a Rut
Debates if it will go –

A Narrow Wind complains all Day
How some one treated him
Nature, like us, is sometimes caught
Without her Diadem.

Как низко небо, тучи мрачны,
И словно сиротинка –
Сараи, грязь – всё так невзрачно! –
Снижается снежинка.

И ветер жалуется, злой,
Охрип, простыл, похоже;
Природа может быть порой
Без диадемы тоже.


50 (1109)
I fit for them – 
I seek the Dark
Till I am thorough fit.
The labor is a  sober one 
With this sufficient sweet
That abstinence as mine produce
A purer food  for them, if I succeed,
If not I had
The transport of the Aim –

Я подхожу им,
Ищу мрак, 
Чтоб сгодиться наверно.
Труд верный,
Больше, чем ценный.
Уверенна: умеренность моя –
Источник чистый блага – если смогла.  
Нет – пусть. Был
Путь и движенье к Цели.


51 (1176)
We never know how high we are
   Till we are asked to rise
And then if we are true to plan
   Our statures touch the skies –

The Heroism we recite
   Would be a normal thing,
Did not ourselves the Cubits warp
   For fear to be a King –

Пока нам было не с руки
Подняться в полный рост,
Не ведали, что высоки,
Что головой – до звёзд.

А героизм мог бы стать
Обычным для земли,
Но мы нарушили масштаб,
Нам страшнов короли.


52 (1275)
The Spider as an Artist
Has never been employed –
Though his surpassing Merit
Is freely certified

By every Broom and Bridget
Throughout a Cristian Land
Neglected Son of Genius
I take thee by the Hand –
 

Паук

Графический талант
Его не оценён,
Но несомненный вклад
Не раз был подтверждён

В любом из помещений
Слугой, метлой, старухой.
Непризнанному гению
Протягиваю руку.


53 (1398)
I have no Life but this,
To lead it here –
Nor any Death – but lest
Dispelled from there –

Not tie to Earths to come –
Nor Action new –
Except through this extent –
The Realm of you

Не знаю жизни никакой
Я кроме этой, настоящей;
Не знаю смерти, кроме той,
Ежеминутно уносящей.

Не зная и не признавая
Ни рая, ни иного места,
До твоего добраться края –
Единственного королевства.


54 (1510)
How happy is the little Stone
That rambles in the Road alone,
And doesn’t care about Careers,
And Exigencies never fears –
Whose Coat of elemental Brown
A passing Universe put on,
And independent as the Sun
Associated or glows alone,
Fulfilling absolute Decree
In casual simplicity –

Как счастлив камешек невзрачный,
Один бредущий по дороге,
Не ждёт карьерный рост, удачи,
Или унылые итоги.
Естественен его коричневый,
Одет вселенной проносящейся,
Как солнце в небе – независимый,
Блестит один или с товарищем;
Ему законы мироздания –
Элементарное задание.


55 (1663)
His mind of man, a secret makes
I meet him with a start
He carries a circumference
In which I have no part –

Or even if I deem I do
He otherwise may know
Impregnable to inquest
However neighborly

Он странного ума, другого,
При встрече с ним волненье прячу,
В его пространстве всё особо,
Нет мест и ничего не значу.

Найти, считаю, место просто,
Он полагает – нет, не нужно,
Он избегает все расспросы,
Хоть спрашиваю дружелюбно.


56 (1711)
A face devoid of love or grace,
A hateful, hard, successful face,
    A face with which a stone
Would feel as thoroughly at ease
As were they old acquaintances –
    First time together thrown.

Лицо без света, без улыбки
Самодовольствия в избытке,
    Лицо, с которым камень местный
Себя бы чувствовал отлично:
Они давно знакомы лично,
    Впервые брошенные вместе.


57 (1732)
My life closed twice before its close –          
It yet remains to see
If Immortality unveil
A third event to me

So huge, so hopeless to conceive
As these that twice befell.
Parting is all we know of heaven,
And all we need of hell.

До смерти дважды жизнь ушла,
Мне остаётся третий:
Откроется на этот раз
Передо мной бессмертье?

Два раза превращалась в прах –
Обрушилась громада.
Разлука – всё о небесах,
Всё, что хотим от ада.


58 (1743)
The grave my little cottage is,
Where “Keeping house” for thee
I make my parlor ordery
And lay the marble tea.

For two divided, briefly,
A cycle, it may be,
Till evelasting life unite
In strong society.

Могила – маленький мой дом,
Но я “веду хозяйство” в нём,
Здесь всё любовью дышит,
И чай, как мрамор выше.

Мы, говоря короче,
Надолго врозь, боюсь,
Но бесконечность в прочный
Соединит союз.


59 (1755)
To make a prairie it takes a clover and one bee,
One clover, and a bee,
And revery.
The revery alone will do,
If bees are few.

Чтоб сделать прерию, беру
Немного клевера, пчелу:
Пчела, цветок,
Мечта – чуток;
А мало пчёл летает –
Одной мечты хватает.


60 (1761)
A train went through a burial gate,
A bird broke forth and sang,
And trilled, and quivered, and shook his throat
Till all the churchyard rang;

And then adjusted his little notes,
And bowed and sang again.
Doubtless, he thought it meet of him
To say good-by to men.

Шли, в путь последний провожая;
На кладбище запела птица,
Звук начал литься, потрясая,
И до ответной дрожи длиться.

Сменила крохотные ноты,
Кивнула и запела дальше.
Ей точно подсказало что-то
Произнести для нас: прощайте!


При воспроизведении и цитировании ссылка на автора перевода обязательна
© Сергей Долгов, 2011

Все переводы и лексико-грамматический комментарий: